Неточные совпадения
— Да увезти губернаторскую
дочку. Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу, ждал! В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор, я ничего в ней не нахожу
хорошего. А есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, так вот уж девушка! можно сказать: чудо коленкор!
Странны были и они,
дочки с маменькой: они же предположили и решили, что князю бы
лучше просидеть вечер молча; но только что увидали его в углу, в полнейшем уединении и совершенно довольного своею участью, как тотчас же и растревожились.
— Сегодня ж изготовлю, — молвила Макрина и, простясь с Марком Данилычем, предовольная пошла в свою горницу. «Ладно дельцо обделалось, — думала она. — После выучки дом-от нам достанется. А он, золотая киса, домик
хороший поставит, приберет на богатую руку, всем разукрасит, души ведь не чает он в
дочке… Скажет матушка спасибо, поблагодарит меня за пользу святой обители».
А ежели тебе, дражайшая моя
дочка Авдотья Марковна, житие в Луповицах
хорошее и безобидное, то живи у Марьи Ивановны дольше того срока, какой я тебе на прощанье дал, для того, что я из Саратова сплыву в Астрахань, а управившись там, проеду, может статься, в Оренбург по некоему обстоятельству, а домой ворочусь разве к самому Макарью.
— Вместо отца поздравляю, вместо родителя целую тебя,
дочка, — сказал он. — Дай вам Бог совет, любовь да счастье. Жених твой, видится, парень по всему
хороший, и тебе будет хорошо жить за ним. Слава Богу!.. Так я рад, так рад, что даже и рассказать не сумею.
— Вот, Авдотьюшка, пятый год ты, родная моя, замужем, а деток Бог тебе не дает… Не взять ли
дочку приемную, богоданную? Господь не оставит тебя за добро и в сей жизни и в будущей… Знаю, что достатки ваши не широкие, да ведь не объест же вас девочка… А может статься, выкупят ее у тебя родители, — люди они
хорошие, богатые, деньги большие дадут, тогда вы и справитесь… Право, Авдотьюшка, сотвори-ка доброе дело, возьми в
дочки младенца Фленушку.
У отца ихнего фабрика здесь кумачовая, два сына да
дочка замужем, отделенная, а в капитале они в
хорошем.
Совсем уж смерклось, когда свадебный поезд примчался в Свиблово. Взмыленные от быстрой езды лошади въехали прямо к попу во двор. Сушило в новой суконной рясе, с вышитым шерстями поясом, радостно и весело встретил приехавших. Близится час, когда его никуда не годные половинки претворятся в давно желанный капитал, и он по хозяйству во всем исправится,
дочку замуж выдаст, семинаристам своим
хорошие квартиры в городу наймет. Дай только Бог благополучно покончить все, помехи бы грехом не случилось.
Только что Груня заневестилась, стал Патап Максимыч присматривать
хорошего степенного человека, на руки которого, без страха за судьбу, без опасенья за долю счастливую, можно бы было отдать богоданную
дочку.
Дочек за
хороших людей определил, сынов в люди вывел и теперь свободен, свое дело сделал, хоть на все четыре стороны иди.
— Ну, что же? Не мое право его укорять, что он
дочку на такой широкой развязке держит… Однако он человек весьма достойный и по всей Москве завоевал себе почет и уважение. Впрочем — это не мое дело. Ты
лучше прямо мне скажи, что тебе так до смерти нужно? Денег, наверное? Так?
— Взял нищую с дороги, не дал с голоду умереть да еще жалованье положил, бесстыдник этакой! У самого
дочка есть:
лучше бы
дочке что-нибудь скопил! — ворчала она себе под нос.
Известная она была во всем городе большая на фортепьянах игрица, и предобрая барыня, и тоже собою очень
хорошая, и имела с моим князем
дочку, но располнела, и он ее, говорили, будто за это и бросил.
Пока
дочка была на свете — ну, думал, для нее жить стану, замуж выдам за
хорошего человека, а тогда уж на покой…
Послушай, помиримся!
Для девушки присмотр всего нужнее
И строгий глаз, да не один, а десять.
И некогда тебе и неохота
За дочерью приглядывать, так
лучшеОтдать ее в слободку Бобылю,
Бездетному, на место
дочки. Будет
Заботы ей по горло, да и парням
Корысти нет на бобылеву
дочкуЗакидывать глаза. Согласна ты?
— Ну, разве я уж сам не могу различить, с кем имею дело, — ответил мистер Борк с большою политикой. — Что вы обо мне думаете?.. Пхе! Мистер Борк дурак, мистер Борк не знает людей… Ну, только и я вам скажу это ваше большое счастье, что вы попали сразу на мистера Борка. Я ведь не каждый день хожу на пристань, зачем я стал бы каждый день ходить на пристань?.. А у меня вы сразу имеете себе
хорошее помещение, и для барышни найдем комнатку особо, вместе с моею
дочкой.
— Видите ли, у вас такой вид, будто вы куда
лучше и выше всех нас… Вы титулованная, богатая девочка, генеральская
дочка… а мы все проще… Это и без того все видят и знают. Не надо подчеркивать, знаете… Ах да, я не умею говорить! вы меня, пожалуй, не поймете, обидитесь… — неожиданно оборвала она и вздохнула.
—
Хороший человек. И
дочка его, Катерина Ивановна, — тоже
хорошая. Очень она интересно, понимаете, о жизни всегда разговаривает. Выходит, сестрица вам. А вы вот коммунистка. У меня на этот счет мысли всякие.
Я бываю по четвергам у статской советницы Чехтаревой; Подточина Палагея Григорьевна, штаб-офицерша, и у ней
дочка очень хорошенькая, тоже очень
хорошие знакомые, и вы посудите сами, как же мне теперь…
— Не тужи, Мариуленька, — продолжал Василий, — назад не оглядывайся, прошлого не воротишь, поищем
лучше впереди; старую брыкливую кобылу сбудем, огневого коня-молодца добудем. А чтоб знать, как дело повести вернее, порасскажи-ка мне от сивки-бурки, вещей каурки, как зачиналась белокаменна Москва, то есть как попала твоя
дочка в княжны.
Перекрестись-ка
лучше да призови господа на помощь, а мы с
дочкою придем к тебе да разгребем сугробец».
— Нет, Глеб Савиныч, оставь
лучше, не тронь его… пожалуй, хуже будет… Он тогда злобу возьмет на нее… ведь муж в жене своей властен. Человека не узнаешь: иной лютее зверя. Полно, перестань, уйми свое сердце… Этим не пособишь. Повенчаем их; а там будь воля божья!.. Эх, Глеб Савиныч! Не ему, нет, не ему прочил я свою
дочку! — неожиданно заключил дедушка Кондратий.
— Нет, уж это — благодарю покорно! — возразила Елизавета Петровна грустно-насмешливым голосом. — Мне
дочка вон напрямик сказала: „Если вы, говорит, маменька, еще раз заикнетесь, говорит, с князем о деньгах, так я видеться с вами не буду“. Ну, так мне тут погибай
лучше все, а видеть ее я желаю.
— А так-то любил, что и сказать мудрено… у них, вишь,
дочка была… она и теперь у матери, да только в загоне больно: отец, Никита-то, ее добре не любит… Ну, как остался он у нас так-то старшим после смерти барина, и пошел тяготить нас всех… и такая-то жисть стала, что, кажись, бежал бы
лучше: при барине было нам так-то хорошо, знамо, попривыкли, а тут пошли побранки да побои, только и знаешь… а как разлютуется… беда! Бьет, колотит, бывало, и баб и мужиков, обижательство всякое творит…
— А вы, сделайте милость, не бейте меня! — сказал он, приседая. — Меня Мойсей Ильич опять послали. Не бойся, говорят, поди опять до Якова и скажи, говорят, что без их никак невозможно. В среду швадьба… Да-а! Господин Шаповалов выдают
дочку жа
хорошего человека… И швадьба будет богатая, у-у! — добавил жид и прищурил один глаз.
— Ай, ай!.. Нет, нет, сиди-ка дома. Как это можно! — говорила жена управляющего, глядя на Акулину пристально и с каким-то жалостным выражением в лице. — А, да какая у тебя тут хорошенькая девочка! — продолжала она, указывая на Дуньку и думая тем развеселить больную. — Она, кажись,
дочка тебе?.. То-то; моли-ка
лучше бога, чтоб дал тебе здоровье да сохранил тебя для нее… Вишь, славненькая какая, просто чудо!..
— Нашему брату, батенька, некогда спать, — говорил он вполголоса, когда я лег и закрыл глаза. — У кого жена да пара ребят, тому не до спанья. Теперь корми и одевай да на будущее припасай. А у меня их двое: сынишка и
дочка… У мальчишки-подлеца
хорошая рожа… Шести лет еще нет, а способности, доложу я вам, необыкновенные… Тут у меня где-то их карточки были… Эх, деточки мои, деточки!
— Прощайте, и еще раз спасибо, голубчик! — сказал Иван Алексеич. — Спасибо вам за ваше радушие, за ваши ласки, за вашу любовь… Никогда, во веки веков не забуду вашего гостеприимства. И вы
хороший, и
дочка ваша
хорошая, и все у вас тут добрые, веселые, радушные… Такая великолепная публика, что и сказать не умею!
— Люблю я ее, Боренька! Ведь единственная дочь, а в старости
лучше утешения нет, как
дочка. Повидаться бы мне с ней. Можно, Боренька?
Боровцов. Да как же не счастье! Квартира будет
хорошая, хлеб даровой;
дочку пристроил; у богатого барина нужды знать не будешь. Одно слово — Грознов, — всю нашу Палестину купить может и выкупить.
Томительно шли недели. Наконец получился ответ из Новгорода, просят-де зятюшку нареченного побывать, потому девка дурит на-поди и сладу нету, вынь да подай ей жениха слободского, так хоть посмотреть, каков он из себя, и если
хороший человек, то и по рукам ударить, волей-неволей, дочка-то ведь одна.
Настасья Тимофеевна. Слава богу, прожили век без образования и вот уж третью
дочку за
хорошего человека выдаем. А ежели мы, по-вашему, выходим необразованные, так зачем вы к нам ходите? Шли бы к своим образованным!
Орловский. Что мне делается? Живу! Именье сыну отдал,
дочек за
хороших людей повыдавал, и теперь свободней меня человека нет. Знай себе гуляю!
— Слава богу, прожили век без образования и вот уж, благодарить бога, третью
дочку за
хорошего человека выдаем, — говорит с другого конца стола мать Дашеньки, вздыхая и обращаясь к телеграфисту. — А ежели мы, по-вашему, выходим необразованные, то зачем вы к нам ходите? Шли бы к своим образованным!
— Ну, — говорю, — старуха, много ты говорила дела, да много и вздору намолола; пошли-ка
лучше ко мне
дочку: я с ней поговорю; авось она мне больше правды скажет. Сможет ли она прийти?
— Ох, друг… Накликала на свою голову. Поперечный поп, табак нюхавши, чертыхнулся… Кушку моего тебе завещаю. Имение —
дочке. Не подходи, не подходи
лучше, я теперь вроде как в карантине. Черной воспы не миновать.
Дочка, говорю,
хорошая, это верно, действительно…
На лице старухи было написано, что она, слава богу, сыта, одета, здорова, выдала единственную
дочку за
хорошего человека и теперь со спокойною совестью может раскладывать пасьянс; дочь ее, небольшая полная блондинка лет двадцати, с кротким малокровным лицом, поставив локти на стол, читала книгу; судя по глазам, она не столько читала, сколько думала свои собственные мысли, которых не было в книге.
Вскипела барыня, плечом в зубы тюкнула, так пулеметным огнем и кроет… Откудова ж Кучерявому знать, что у них вечером парад-бал назначен, батальонный адъютант
дочке предложение нацелился сделать. Упаси Господи, хоть из дому удирай, да некуда. А барыня
дочку из бильярдной кличет, полюбуйся, мол, на папашу. Забыть изволил — «жирафлемонпасье»! Может, оно по-французски и
хорошее что обозначает, а может, француз за такие слова чайный прибор разбить должен…